Выбери любимый жанр
Оценить:

Алекс


Оглавление


42

Большая серая крыса проявляла особое нетерпение.

Вот уже почти час, как она не приближалась к веревке, предоставляя грызть ее всем остальным. Когда подходила ее очередь, она ее пропускала.

Очевидно, с некоторых пор ее больше интересовала не веревка, а что-то другое.

Она смотрела на Алекс, то и дело испуская резкий пронзительный визг.

И вот впервые за все время она просунула морду в щель между двумя досками и зашипела.

Зашипела совсем как змея, вздернув верхнюю губу и обнажив передние резцы.

То, что отпугивало других, на нее не действовало. Алекс кричала, вопила — все впустую. Крыса не шевелилась, намертво вцепившись когтями в дерево, чтобы удержаться, несмотря на то что клетка ходила ходуном.

И все это время она пристально смотрела на Алекс.

Алекс тоже не отрывала от нее взгляд.

Как влюбленные, которые целуются, неотрывно глядя друг другу в глаза.

— Ну иди сюда, — свистящим шепотом произнесла Алекс, судорожно улыбаясь. Она крепко уперлась руками и ногами в противоположные стенки клетки и затрясла ее изо всех оставшихся сил. Не прекращая улыбаться и по-прежнему глядя на крысу, сидящую у нее над головой, она снова заговорила, с трудом переводя дыхание: — Ну… иди сюда… дорогуша… У меня… для тебя… кое-что есть…

24

Странное ощущение вызвала у него эта дневная полудрема в бывшей комнате Натали. С чего вдруг ему пришла такая блажь? Камиль и сам этого не знал. Деревянная лестница поскрипывала, на площадке лежал потертый коврик, дверная ручка оказалась фарфоровой, духота под крышей была такая, словно тепло со всего дома сконцентрировалось именно в мансарде. Здесь царила атмосфера загородного семейного дома с его обычно пустующими комнатами для гостей, которые открываются только летом, а все остальное время стоят запертыми.

Сейчас она служила чем-то вроде склада ненужных вещей. Судя по виду, в ней никогда не было особой индивидуальности — она напоминала гостиничный номер или стандартную гостевую спальню. Несколько покосившихся олеографий на стенах, комод, у которого недоставало одной ножки (вместо нее была подсунута книга), кровать, напоминавшая гамак — настолько глубоко был продавлен матрас… Впечатляюще, ничего не скажешь. Камиль сел, подложив под спину подушки, и потянулся за блокнотом и карандашом. Пока эксперты суетились вокруг рекуператора с дождевой водой, он рисовал лицо. Свое собственное. В молодости, готовясь к экзаменам в Школу изящных искусств, он нарисовал сотни автопортретов — его мать утверждала, что это единственное стоящее упражнение, потому что только оно дает возможность установить «четкую дистанцию». Сама она рисовала автопортреты десятками, но сохранился только один — написанный маслом, великолепный. Камилю не нравилось об этом думать, однако Мод оказалась права — его извечная проблема заключалась в том, чтобы установить правильную дистанцию с кем бы то ни было: он либо подходил слишком близко, либо оставался слишком далеко. Либо отношения захлестывали его с головой, и он ничего вокруг не видел, думая лишь о том, как бы удержаться на плаву, либо он оставался на расстоянии, осторожно наблюдая за объектом издалека и тем самым обрекая себя на то, чтобы ничего в нем не понять. В обоих случаях ему не удавалось «ухватить фактуру». На бумаге мало-помалу возникало изможденное лицо, на котором читалась растерянность, — лицо человека, не знающего, как справиться с грузом проблем.

Боковая стена представляла собой покатый склон крыши — любому, кто бы здесь ни жил, приходилось наклоняться, перемещаясь по комнате. Ну, кроме него разве что… Камиль продолжал водить карандашом, но без особого вдохновения. Он чувствовал дурноту. На сердце кошки скребли. Он вновь перебирал в памяти недавний разговор с Сандриной Бонтам, вспоминал собственное нетерпение и раздражительность. Иногда он невыносим, это точно. Но ему так хотелось побыстрее покончить с этим делом, покончить раз и навсегда.

Ему было не по себе, и он знал почему. Он «ухватил фактуру».

Такой эффект произвел портрет Натали Гранже. До того он видел на фотографиях из мобильника Трарье только жертву. Иными словами, один из элементов дела. Именно с делом о похищении в первую очередь ассоциировалась эта девушка. Но, когда был создан фоторобот, она стала личностью. Фотография — это ведь только реальность. Рисунок — это ваша собственная реальность, созданная вашим воображением, вашими фантазмами, вашей культурой, вашей жизнью. Когда он протянул рисунок Сандрине Бонтам, он увидел лицо изображенной на нем женщины запрокинутым, словно лицо утопающей. Сейчас оно снова предстало перед ним в этом ракурсе. Неужели она и вправду убила этого кретина, Паскаля Трарье? Да, это весьма вероятно, но не важно. Запрокинутое лицо вызывало тревогу. Эта женщина была пленницей, и только от него зависело, останется ли она в живых. При мысли о возможном поражении у него сдавливало грудь. Он не сумел спасти Ирэн. А что на этот раз? Он снова допустит, чтобы женщина умерла?

С самых первых шагов, буквально с первой секунды этого дела он пытался блокировать аффекты, которые все копились и копились по другую сторону преграды, — и вот эта преграда уже готова рухнуть, бреши появляются в ней одна за другой, еще немного — и она завалит его, погребет под обломками, после чего его отвезут прямиком в морг — иными словами, в уже знакомую психиатрическую клинику. Теперь он набрасывал в блокноте другой рисунок — огромный камень, размером почти со скалу. И себя в роли Сизифа.

3

Вы читаете

Жанры

Деловая литература

Детективы и Триллеры

Документальная литература

Дом и семья

Драматургия

Искусство, Дизайн

Литература для детей

Любовные романы

Наука, Образование

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия, духовность, эзотерика

Справочная литература

Старинное

Фантастика

Фольклор

Юмор