Выбери любимый жанр
Оценить:

Мрак под солнцем


Оглавление


58

— Интересно, — кивнул Максимов, — такой человек может оказаться интересной находкой. Отложите его в сторону, — решил Максимов, — я его лично не знаю, может, стоит попробовать.

— Есть и другой бывший посол в СССР. Он начинал при Андропове, а был отозван уже при Горбачеве. — Нилин поискал среди бумаг и наконец нашел папку. — Вот, Лионель Сото Прието. Заместитель председателя Совета Министров. Доктор философии и филологии. Доктор исторических наук. Обратите внимание — он не член Политбюро. Был отозван в восемьдесят шестом. Оставить?

— Давайте и его, хотя больших надежд возлагать не стоит, — скептически произнес Данченко, — тот вообще был «команданте революции». У этого тоже наверняка биография похожая.

— Да, — кивнул Нилин, — он сидел в тюрьме при Батисте, был несколько раз арестован.

— В этой стране трудно найти нужные нам кадры, — вздохнув, сказал Данченко, — там все герои и революционеры. Ну, где нам взять лидера, равного Фиделю?

— У него есть заместитель по экономике, которому он очень верит, — вспомнил Максимов. Ему было неприятно это говорить, но он привык относиться к порученному делу достаточно добросовестно, — это Карлос Лахе. Если бы у нас было время, можно было бы через него провести ряд экономических реформ, способных дать сильного лидера. Хотя вы правы: такого лидера, как Фидель, у Кубы больше никогда не будет.

— Вы знаете, — неприятно улыбнулся Данченко, — я уже не в первый раз замечаю, с какой симпатией вы относитесь к этому кубинскому лидеру.

— Не считаю нужным скрывать, — сухо ответил Максимов, — работа есть работа. Мне был поручен точный экономический анализ существующей ситуации на Кубе, и я его дал. Теперь мне поручено проанализировать возможность экономического развития после ухода Фиделя. Это моя работа, и я ее выполняю. Что касается симпатий, то я их никогда не скрывал. Мне всегда нравился Фидель Кастро. Нравился как символ молодости революции, как символ какой-то романтической патетики, уже давно забытой нами. Для моего поколения он — кумир из детства, он — символ какой-то возвышенной веры и чистоты.

— Интересные у вас наблюдения, — улыбнулся Нилин. Данченко тяжело молчал. Словно ждал следующих фраз Максимова.

— Я понимаю, — глухо сказал Максимов, — что все поменялось. Отлично понимаю, как он раздражает американцев, как он мешает нашему «демократическому руководству». Но от этого я не могу относиться к нему хуже, чем это есть на самом деле. Для меня он все равно тот самый «команданте», именем которого мы называли наши комсомольские отряды. Если хотите, я подам рапорт о выходе из группы.

— Зачем вы так резко? — сразу ответил Нилин, с тревогой ожидая, что скажет Данченко. Тот молчал еще секунд пять и затем глухо сказал:

— Продолжаем работать.

Нилин, переведя дыхание, быстро достал следующую папку. Но едва он открыл рот, как Данченко, все еще находящийся под впечатлением слов Максимова, тихо добавил:

— Не нужно считать, что все мы — сукины дети, а вы один — хороший. Так не бывает, майор. Мы здесь не в куклы играем, а обеспечиваем безопасность прежде всего своего государства. Нужно понимать, что существуют интересы в первую очередь собственного народа. Кроме того, мы сейчас перешли на более нравственную политику, исключающую возможность поддержки каких-либо личных режимов.

— А я всегда считал, что высшая нравственность — это не предавать своих друзей, — сказал окончательно вышедший из себя Максимов. — Раньше, когда был КГБ, мы такого не допускали.

Данченко вместо ответа вдруг резко поднял голову.

— Видите мой шрам, — показал он на подбородок. — Пуля обожгла мне горло и чудом в меня не попала. Это случилось в восемьдесят девятом году. Тогда нам приказали отбить тела семьи Чаушеску и бросить их рядом с казармами. Кстати, этот приказ мы получили от высшего руководства страны. Я входил тогда в группу «Чиновника». Может, вы слышали об этом? А вы говорите, раньше такого не допускали. Эх, майор, вы младше меня лет на десять. Разведка — вещь грязная, словно копаешься в чужом сортире. Здесь уже не до сантиментов. И не нужно говорить о нравственности. Какая, к чертовой матери, нравственность может быть в нашем деле?

— Извините, — пробормотал Максимов, — я, кажется, немного погорячился.

— Нет, ничего, все в порядке. Просто, я думаю, вы тоже понимаете, что изменить ничего мы не в силах. Нам нужно найти приемлемый вариант до третьего июня. Я действительно не знаю, впрочем как и вы, что конкретно должно случиться третьего июня, но не сомневаюсь, что это произойдет. И остановить что-либо мы просто не сможем, даже при всем нашем большом желании. Нам просто не разрешат выйти из этого Центра.

— Вы забыли еще об одном моменте, — сказал вдруг осторожно молчавший Нилин, — о наших бывших противниках, ставших друзьями. Это вполне может оказаться и совместной акцией обеих разведок. Что-то такое они давно готовили.

— Тем более, — сказал Данченко, — давайте работать, а то мы можем договориться до страшных вещей. Просто я думаю, что ни у кого в этом мире не будет ни единого шанса, если против него одновременно выступят ЦРУ и наша служба. Этот человек уже обречен, и нам его не спасти. И, помолчав, добавил:

— Будем считать, что мы обсудили и этот вариант как возможное развитие ситуации. Давайте следующую кандидатуру. Кто там у нас дальше?

Глава 17

После убийства Пердомо у него не осталось никого. Никого, кто мог бы привести его к Луису Эррере и Полу Биксби. Никого, кто сумел бы объяснить эту загадочную цепь убийств, начиная от Брауна и кончая Пердомо. Только на очень высоком уровне могло быть принято решение о ликвидации сразу четырех сотрудников ЦРУ в мексиканском филиале, это Роджер понимал хорошо. Но почему могло быть принято подобное решение, он не знал. И даже гадать на эту тему не хотел. Должно было случиться нечто исключительное, очень секретное, очень важное, ради чего убили столько офицеров ЦРУ.

3

Жанры

Деловая литература

Детективы и Триллеры

Документальная литература

Дом и семья

Драматургия

Искусство, Дизайн

Литература для детей

Любовные романы

Наука, Образование

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия, духовность, эзотерика

Справочная литература

Старинное

Фантастика

Фольклор

Юмор