Выбери любимый жанр
Оценить:

Где старые кости лежат


Оглавление


91

Наша мама рано овдовела. Я отца не знал, а Фрэнк был еще мал и не помнил его. Он погиб на Сомме в сентябре 1916 года. Пошел на войну, как и многие в нашем городке, — записался в бригаду добровольцев. И все они пали за родину. Мама говорила: после той войны почти в каждом доме носили траур.

Когда пришла весть о гибели отца, я еще не родился. Мама понесла после того, как отец в последний раз приезжал в отпуск. А когда он погиб, она была на шестом месяце. Я появился на свет 6 января 1917 года, Фрэнк тогда еще сидел в коляске.

Маме трудно пришлось с двумя малышами. И все-таки она растила нас сама, а не сдала в приют, как многие женщины в ее положении. Ей пришлось выйти на работу, потому что тогда вдовам платили не такие хорошие пенсии, как сейчас. От правительства она помощи не получала. Вот почему я так не люблю этих бродяг-хиппи. Таскаются по всей стране, нарушают частные владения, да еще и тянут с общества денежки! Думаете, кого-нибудь из моего поколения можно убедить, что они живут праведно? Как бы не так!

Ну так вот, мама, значит, уходила на работу, а за нами с Фрэнком приглядывали соседки. У них тоже забот было полон рот, возиться с чужими малышами некогда. Разве что присмотреть, чтобы мы не свалились в костер или не заблудились. Вот так мы с Фрэнком с малых лет приучились во всем полагаться друг на друга, и больше никто нам не был нужен. Потом мы пошли в школу, и там все было то же самое. Мы с ним всегда держались вместе и были заодно.

Когда нам исполнилось одиннадцать и двенадцать лет, мама уехала из города в Уэстерфилд, деревушку, в которой она родилась. Она вернулась домой присматривать за старым дедушкой и нас с собой прихватила. Дедушка умер, а дом свой ей отписал. Она там и жила до конца, а мы с Фрэнком в четырнадцать лет бросили школу и нанялись в батраки. Другой работы в наших краях тогда не было. Но мы ничего, терпели. Нам нравилось даже. Мы мечтали, как когда-нибудь купим свою ферму. И купили — попозже, в 1948 году. Тогда мама уже умерла; дом с клочком земли, на котором он стоял, продали совету, и там потом построили муниципальное жилье. Это называлось „принудительная сделка“, не продать мы не могли. Но мы радовались, что выручили хорошие деньги. Мы ведь так и так хотели продать дом.

Тогда земля была дешевая, не то что сейчас. Мы с Фрэнком присмотрели вот эту ферму, и даже занимать не пришлось. Хватило того, что выручили за дом. С другой стороны, у нас и было-то немного! Когда мы обустроились, у нас не осталось ни одного лишнего гроша. Нам-то не привыкать, ведь у нас никогда не было свободных денег. Чего не имеешь, того не жалеешь!

Мы работали от зари до зари, но не жаловались — мы привычные. Только не хватало времени, чтобы вести дом, готовить и чинить белье. Правду сказать, мы с Фрэнком и не были мастерами в таких делах. Подумали мы, подумали, да и решили: на ферме не обойтись без хозяйки, молодой да крепкой. Такой, чтобы и за птицей ходила, и коров доила, если нужно. А в те дни женщина не могла поселиться на ферме с двумя мужчинами, если не была замужем за одним из них. Ну, не полагалось так, и все. И правильно! В наши дни забыли, что такое приличия. Кругом сплошной блуд да извращения! А тогда еще Бога боялись.

В общем, стали мы тянуть жребий, и Фрэнк выиграл. Он сделал предложение Эйлин. Тогда ей было всего двадцать два года. Она записалась в Земледельческую армию и в последний год войны работала на одной ферме с Фрэнком. В общем, мы решили, что она нам сгодится.

Она-то, Эйлин, красотка была. И разжигала похоть в мужских чреслах! Бывало, ходила, покачивая бедрами, а когда наклонялась вперед, грудь прямо вываливалась из платья. И ведь все сама понимала! Вот уж верно сказано: чего не имеешь, того не жалеешь. Но как только попадется такая… вертихвостка, сразу внутри точно огнем обжигает. И уж так она меня распаляла!

В первое лето, как они поженились, она работала в доме или во дворе, а я глаз с нее не спускал. Я человек богобоязненный. Мама хорошо нас воспитала! Она была женщиной набожной, ни одной службы не пропускала.

Водила нас в методистскую церковь. А дедушка наш и вовсе проповедником был! И вот я вожделел Эйлин, но по своей воле заповедей не нарушал! Уж так мы, мужчины, устроены, такое у нас естество. Это она сбивала меня с пути истинного! Завивала волосы и красила губы, хотя Фрэнк ей запрещал. Помню, она сначала все просила, чтобы Фрэнк в субботу вечером свозил ее в Бамфорд на танцы. Ее-то, замужнюю женщину! Фрэнк, конечно, отказывался. Потом она поняла, что все без толку, и просить перестала.

Я видел ее каждый день, следил за ней, и желание становилось все сильнее. Она разливает чай, наклоняет голову, а я сам не свой от ее запаха. Мылом от нее пахло и цветами… Бывало, развесит она в понедельник утром свое белье во дворе — трусы, юбки там, чулки… Вытянется, чтобы приколоть белье прищепками, юбка у нее задерется, и все видно… Ноги-то белые, как слоновая кость… Я просто места себе не находил… Дьяволова работа! Ну а она… ведь видела, что со мной творится, и хоть бы что. Одно слово — вертихвостка!

Ну вот, у нас с Фрэнком всю жизнь все было общее. Когда маленькие были — делились одеждой и игрушками, как подросли — стали вместе работать и копить. Вот однажды Фрэнк мне и говорит: „Я видел, как ты смотришь на Эйлин. У нас все всегда было общее, так что будет по-честному, коли ты и здесь возьмешь свою долю. Ведь вторая хозяйка нам с тобой не по карману. Будем жить с ней по очереди, делиться, как и всем прочим. Так будет справедливо и по совести. Я сам ей скажу“.

И сказал. Сначала-то она заартачилась, шумела, плакала. Не послушалась, значит, законного мужа! Фрэнк был парень смирный. В первый раз ей все спустил, хотя ему было не по себе, ведь он обещал мне, что все наладится. „Дай ей срок, — он мне говорит. — Она согласится“.

3

Жанры

Деловая литература

Детективы и Триллеры

Документальная литература

Дом и семья

Драматургия

Искусство, Дизайн

Литература для детей

Любовные романы

Наука, Образование

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия, духовность, эзотерика

Справочная литература

Старинное

Фантастика

Фольклор

Юмор