Тайна трех подруг

Оглавление

— Раньше надо было думать, — снова укорила Евгения и поволокла сумку к камере хранения.

Аэропорт оказался расположенным довольно далеко от города. Смирновы больше часа добирались до центра на экспрессе, потом селились в гостиницу и, наконец, вышли прогуляться по Магадану, собираясь полюбоваться местными достопримечательностями и заодно разведать что-либо о месторасположении детских домов. Бродили по центральным улицам, озираясь вокруг в надежде увидеть нечто специфичное, присущее только легендарному Магадану. Пришли к выводу, что город как город, по крайней мере, золотые слитки на тротуарах не валяются, и зэки кандалами не гремят.

Поспрашивали у прохожих, нет ли где поблизости детского дома, не особо надеясь на положительный ответ, поскольку догадывались, что такого рода заведения в районе городской администрации и областного Театра драмы не строят, а обыватели обычно не в курсе, как добраться до ближайшего приюта брошенных детей. Но им неожиданно повезло. Миловидная блондинка лет сорока, к которой они обратились с вопросом, оказалась работницей отдела по общественным связям администрации области и рассказала, что детдом у них всего один, недавно отмечали шестидесятилетие со дня его основания. Правда, это за городом, сама она обычно ездит туда на служебной машине и как добраться общественным транспортом, не подскажет.

На машине, так на машине, решили сестры, сочтя, что могут себе это позволить, как и ужин в баре гостиницы. А после ужина Евгения уселась смотреть местные новости и прогноз погоды на завтра, в то время как Светка, периодически на нее поглядывая, что-то черкала карандашом в блокноте, а потом подошла и гордо выложила на журнальный столик вырванный белый лист.

— Кто это? — спросила Женя.

— Наш отец.

— С чего ты взяла, что он выглядит именно так?

— Ну, я же художник и могу себе представить его облик. Если у меня и мамы волосы светлые и прямые, а у тебя — темные и волнистые, значит, ты пошла в него. И так далее. Вот у нас и получается: высокий лоб, слегка волнистые каштановые волосы, карие глаза, прямой нос (почти греческий), ярко очерченная линия рта, волевой подбородок с ямочкой…

— Надеюсь, ты не собираешься показать этот фоторобот по телевизору?.. Слушай, а почему у нашего папочки такие большие уши?

— Это чтобы тебя лучше слышать, доченька!

— А почему у него такая скорбная складка у рта?

— Это потому, что он опечален разлукой с тобой, доченька!

— Этот гражданин, похоже, начал уже лысеть. Это потому, что он очень умный или — гуляет? — не унималась сестра, но Светка уже каталась по кровати, корчась от смеха, и последний вопрос не получил достойного ответа.

Перед тем как заснуть, Евгения вдруг спросила:

— А что мама рассказывала об отце? Ты же чаще болтала с ней на эти темы.

— Ты и сама знаешь эту печальную песню.

— Расскажи, — настойчиво попросила Женя.

— Познакомились они в Ростове, и сразу же начался бурный роман, — неохотно начала Светлана, словно в сотый раз пересказывала содержание всем известного фильма. — Дмитрий тогда вернулся из армии, а Татьяна окончила второй курс университета. А потом он уехал в Москву, поступил в МГУ, а она узнала, что беременна. Отец приезжал только на каникулы, и виделись они нечасто, но тем не менее мама все же решилась сохранить и второго ребенка. А когда родилась я, она окончательно поняла, что ее возлюбленный не создан для семейной жизни: он так на ней и не женился и не помогал материально. Татьяна устала жить в условиях «ни кола ни двора», заподозрила, что у Дмитрия кто-то есть в Москве, и приняла решение начать жизнь сначала, для чего и отправилась в Екатеринбург, не оставив ему своих координат… Но что смысла об этом говорить? Теперь-то мы знаем, что все было совсем не так. Никакого Ростова, университета и так далее. Просто красивая легенда, придуманная для нас с тобой, наивных дурочек.

— А тебя никогда не посещала мысль, что у нас вообще могут быть разные отцы?

— Посещала, — вздохнула Светлана, заворачиваясь в одеяло, — но я не хочу об этом думать, потому что тогда выходит, что мы с тобой не родные. Не хочу, чтобы было так… Жень! А если мы когда-нибудь узнаем, что у нас разные отцы, ты все равно будешь считать меня родной сестрой?

— Конечно, — уверенно ответила Евгения. — Как же может быть иначе. Спи, зайчонок!

Глава 11. Колыма, детдом и Ната

— На Колыме, где тундра и тайга кругом, — напевала Светлана, заправляя утром постель в номере.

— Ты даже такое знаешь? — изумилась Евгения. — Я думала, ты слушаешь только свою «кислоту».

— Кислота уже отошла, — небрежно кинула школьница, — а эту песенку баба Клава пела. Она любит блатату, и потом, она ведь шесть лет прожила в Магадане. Да-да, они с мужем по молодости колымили. Ты не знала?

— Я же с ней почти не общаюсь. Это ты все бабушкину внучку изображаешь… Кстати, опять мы ее не предупредили, что уезжаем.

— Не обязаны. В конце концов, она — чужой нам человек.

— Как ее пироги уплетать — так не чужой? — усмехнулась Евгения.

Но Светка не стала отвечать, просто потрясла перед носом сестры ключом от двери номера и направилась к выходу. Они наняли такси и поехали в детский дом, промолчав всю дорогу, чтобы не посвящать постороннего человека в свои дела.

На территорию удалось проникнуть с большим трудом. Ворчливый сторож никак не мог взять толк, что им надо, угрюмо повторял, что директриса в отпуске, я отказывался открыть ворота, пока над юными посетительницами не сжалилась проходившая по двору женщина в белом халате. Она велела сторожу пропустить девочек внутрь и провела их по административному этажу, где в одном из кабинетов сестры с ужасом узнали, что среди воспитанниц детского дома Смирнова Татьяна Александровна никогда не значилась, по крайней мере, за последние тридцать лет.