Череп Бетховена: Мрачные и загадочные истории из м

• Предыдущая
• 45/92
• Следующая

Правда, ей тоже суждено кануть в прошлое. И что будет тогда? Постпостмодернизм? Конец истории, как мы ее знали? Финал скрябинской «Мистерии»? На самом деле стоит назвать это все «Поздним Средневековьем» и успокоиться; в XXXI веке нас за это поблагодарят.

В книге будет удобно называть современной эпохой время с начала XX века. Будем считать современным все, что мы узнаем и любим в нашей повседневной жизни, от технологий до культуры, а также мировые войны, загрязнение окружающей среды, ненадежные банки, стрижка «под пажа» и синтетические треники унисекс.

Последняя глава части I охватывает композиторов, которые в основном творили после 1900 года или, по крайней мере, создали значительное количество произведений после этой даты. Однако, как мы увидим, жизнь в «современном» мире не спасает от скверной судьбы.

Современным композиторам в общем-то приходится нелегко, потому что они должны конкурировать с гигантами прошлого. Композитор Артур Хонеггер однажды пошутил: «Публике не нужна новая музыка; главное, чего она требует от композитора, – чтобы он был мертвым».

Имея все это в виду, приближаясь к нашим дням, мы будем знакомиться с композиторами, которые скончались относительно недавно и которых кто-то еще даже помнит живыми. Поэтому главная наша цель – представить гротескное в музыкальной истории с некоторым юмором – заводит нас на зыбкую почву. Можно ли рассказывать странные и мрачные истории, особенно в юмористическом ключе, о тех, чьи дети или внуки еще живы? На самом деле нет. Так что, чтобы сохранить приличия, мы будем осторожны, а по-настоящему современных нам композиторов не будем касаться вовсе.

Композиторы и I Мировая война (1914–1918)
Потерянное поколение

Великая война (как ее называли тогда) полностью изменила лицо Европы, перекроила государства, оставила миллионы убитых и искалеченных и поколебала популярную ранее идею о войне как средстве достижения национальной славы. Она оставила неизлечимые шрамы на всем континенте и в Британии и подготовила сцену для еще более кровопролитной и разрушительной войны двумя десятилетиями позже. Много английских, французских и немецких композиторов почувствовали, что должны послужить своим странам. Кто-то из них не вернулся, а у тех, кто выжил, жизнь изменилась навсегда.

Среди англичан одна из самых трагических судеб выпала на долю Джорджа Баттерворта (1885–1916), которого в свое время считали едва ли не самым многообещающим молодым композитором своего поколения. Он был не просто одарен музыкально, но и собирал английские народные песни, участвуя в сохранении традиционного наследия. Также он обожал народные танцы. Тем не менее когда в августе 1914 года ему представилась возможность поступить на военную службу, он тут же воспользовался ею. 5 августа 1916 года он был застрелен снайпером во время битвы на Сомме, и его оплакивали многие. Композитор Эрнест Моран позже писал: «Смерть Баттерворта стала потерей, которую страна, желающая сохранить свою культуру и уважающая истинное искусство, никак не сможет восполнить».

Еще один подававший надежды молодой англичанин, расставшийся с жизнью на войне, – Эрнест Фаррар (1885–1918), одаренный композитор и преподаватель из северной Англии. Он пошел на войну уже ближе к ее концу и был убит в битве при Эпеи 18 сентября 1918 года, менее чем за два месяца до прекращения военных действий. Его ученик, композитор Джеральд Финци, в 1950-е остро заметил: «Тогда мне было лет четырнадцать, а ему – чуть за тридцать. Теперь мне за пятьдесят, а ему все так же чуть за тридцать».

Великий английский композитор Ральф Воан-Уильямс (1872–1958) очень хотел служить, но в 1914-м ему было уже сорок два – слишком много для регулярной армии. Он вступил в Королевский военно-медицинский корпус в качестве водителя скорой помощи во Франции и занимался вывозом раненых с поля боя и транспортировкой их во временные госпитали – на самом деле страшная работа. Он пережил войну, но она сильно повлияла на него. Его третью, «Пасторальную», симфонию во многих смыслах можно считать его собственным военным реквиемом. Несмотря на мирное название, она воскрешает в памяти поля сражений северной Франции. «Это совсем не похоже на игры ягнят на лужайке, вопреки тому, что думают многие», – говорил он позже. Звук постоянно рвущихся поблизости артиллерийских снарядов, возможно, повлиял на то, что к концу жизни он стал терять слух.

Француз Морис Равель (1875–1937) также почувствовал, что долг зовет его защищать свою страну от вторжения захватчиков. Он хотел вступить в новый вид войск – военно-воздушные (которые возникли только в 1909 году), – но не прошел медицинскую комиссию из-за незначительных проблем с сердцем. В 1915-м он вступил в Тринадцатый артиллерийский полк и оказался под вражеским огнем. К счастью, он остался цел, хотя его здоровье было подорвано из-за ужасных условий.

Во время войны Сен-Санс (см. предыдущую главу) с другими музыкантами создали Национальную Лигу в защиту французской музыки, которая выступала за запрет на исполнение немецкой музыки. Равель, который за несколько лет до этого учил Воана-Уильямса, отказался присоединяться к Лиге, считая, что международные контакты в области искусства все равно необходимы. Он говорил:

«Для французских композиторов опасно систематически игнорировать работы их иностранных коллег и таким образом формировать своего рода национальную клику: наше музыкальное искусство, которое в настоящее время столь богато, обязательно испытает упадок, находясь в такой изоляции».

• Предыдущая
• 45/92
• Следующая