Череп Бетховена: Мрачные и загадочные истории из м

• Предыдущая
• 50/92
• Следующая

Уоллингфорд Риггер (1885–1961)
Чертовы собаки

Риггер был одним из первых американских композиторов, который стал использовать двадцатитоновую систему, что хорошо или плохо, в зависимости от вашей точки зрения. В начале ХХ века он дважды приезжал в Германию, чтобы учиться, но окончательно вернулся домой в 1917-м, когда Соединенные Штаты вступили в I Мировую войну. После этого он большую часть жизни посвятил сочинению музыки и преподаванию в различных учебных заведениях штата Нью-Йорк. Некоторые любили его атональные работы, но один критик отозвался о его произведениях, как о «печальных стонах умирающей коровы».

В 1950-е он был вызван в Комиссию по расследованию антиамериканской деятельности. Там расследовались случаи проникновения коммунистических идей в мир музыки, и, вероятно, члены Комиссии сочли двадцатитоновую систему коммунистическим заговором по подрыву старой доброй тональной американской музыки. Или, по крайней мере, они думали, что Риггер шпионит в пользу тех, кто скрывает свои гнусные планы под личиной наиболее подозрительных стилей «новой музыки». Риггер действительно симпатизировал коммунистам, но, к счастью, практически не пострадал от охоты на ведьм.

В анналах нелепых и бессмысленных смертей он определенно заслуживает почетного места. В 1961 году он буквально оказался запутанным поводками двух подравшихся собак. Споткнувшись, он упал на твердую поверхность и, несмотря на оказанную медицинскую помощь, вскоре умер от последствий полученных травм.

Сергей Прокофьев (1891–1953)
Удачный день, чтобы умереть?

Прокофьев вел интересную интернациональную жизнь. После большевистской революции (в 1918 году) он покинул Россию и уехал в Америку, разумно решив, что его новаторская музыка не найдет признания при развивающихся жестких порядках в родной стране. Вначале он прибыл в Сан-Франциско, затем посетил Нью-Йорк, а в начале 1920-х вернулся в Европу. Путешествуя по Европе, он в начале 1930-х почувствовал, что его тянет на родину, и добровольно вернулся в Советский Союз, где постепенно обнаружил, что здешние понятия о приемлемой музыке становятся все более ограниченными. Он часто попадал под подозрение, а его музыку время от времени называли элитарной и опасной для народа. Советское правительство, кажется, меняло свои взгляды на искусство так же часто, как нормальные люди меняют белье, так что, вероятно, Прокофьев частенько не понимал, в каком положении находится.

Соседи также его не любили, а однажды его выселили из квартиры. Почему? Сосед снизу пожаловался, что он сыграл на фортепиано один и тот же аккорд 218 раз. По всей видимости, этому человеку больше нечего было делать, кроме как слушать доносившиеся через потолок звуки и вести счет.

Жену Прокофьева, с которой они в то время уже не жили вместе, обвинили в шпионаже (скорее всего, несправедливо, просто она была испанкой, а среди властей главенствовали ксенофобские настроения) и приговорили к двадцати годам сибирской ссылки, но сам Прокофьев избежал подобной участи. Однако он пережил несколько сердечных приступов и один раз крайне неудачно упал, из-за чего его здоровье в последние годы сильно пошатнулось.

Он скончался, по всей вероятности, от кровоизлияния в мозг, 5 марта 1953 года – в один день с Иосифом Сталиным, человеком, чья власть причинила ему столько неприятностей. Так как Прокофьев жил рядом с Красной площадью, массы «официальных» скорбящих (то есть людей, которых заставили выражать свою скорбь), занявшие все окрестные улицы, три дня не давали вынести из дома его тело и задержали крохотную процессию, которая сопровождала гроб с ним на Новодевичье кладбище. Во время церемонии пришлось использовать бумажные цветы и комнатные растения, а также запись похоронной музыки из его балета «Ромео и Джульетта». Все живые цветы и музыканты были отправлены на роскошные государственные похороны Сталина, хотя, по некоторым свидетельствам, многие музыканты тайно посвятили свои выступления Прокофьеву, лишь делая вид, что играют в честь Сталина. Главный музыкальный журнал страны поместил краткую заметку о смерти Прокофьева на 116-й странице. Первые 115 были отданы освещению смерти Сталина – типичное проявление советских приоритетов.

И все-таки Прокофьев смеялся последним. Сейчас он считается одним из величайших русских композиторов XX века, и его музыку, включая такие прекрасные произведения, как «Петя и Волк», до сих пор помнят и любят.

А Сталин? Ну, он уже не так популярен.

Питер Уорлок (1894–1930)
Это газ

Питер Уорлок – это вполне удачный псевдоним композитора Филипа Хезелтайна. Он пользовался то настоящим, то придуманным именем, в зависимости от обстоятельств; псевдоним давал прекрасную возможность притвориться кем-то другим и укрыться от ответной реакции на свои часто весьма жесткие критические замечания. Уорлок (как мы его будем здесь называть) входил в новое композиторское движение, зародившееся в Англии начала XX века. Он много писал о музыке и популяризировал творчество коллег.

Кроме того, его глубоко интересовала музыка времен Тюдоров, которая в тот момент переживала в Англии второе рождение, «ренессанс», если хотите. Он заново открыл работы забытого композитора XVI века по имени Томас Уайторн. Этот малоизвестный деятель написал, возможно, первую из сохранившихся автобиографий на английском языке, в которой давал такие мудрые советы, как, например: «Ухаживая за вдовой, не стоит носить в своем гульфике проворных угрей». Да, такого точно не найдешь в печеньях с предсказаниями! Сегодня считается, что именно Уорлок вывел на новый уровень музыковедение и выработал более высокие стандарты редактирования и подготовки старинной музыки для новых изданий.

• Предыдущая
• 50/92
• Следующая